внутри меня пустыня
Творчество Михаила Врубеля - одно из самых значительных и загадочных явлений русского искусства конца XIX века. Великое мастерство, трагизм, героический дух и неповторимый декоративный дар делают Врубеля художником на все времена. Вечно живущий в своем собственном мире, недоступном пониманию других, Врубель смог воссоздать свой сложный мир в образах своего необычного искусства, и эти образы стали одними из важнейших вех русской культуры рубежа столетий.

Творчество Врубеля может быть уподоблено взволнованной исповеди. И дело не только в том, что он говорит о себе во множестве автопортретов и изображений, носящих автопортретный характер. Едва ли не любая его композиция и даже портрет - выражение "громадного личного мира художника", по словам Александра Блока. Тем не менее, эти работы полнее раскрывают сущность "рубежа веков" - эпохи, овеянной сознанием кризиса, пронизанной предчувствиями конца света, - чем произведения любого бытописателя.



В представлении эпохи символизма Врубель становится олицетворением поэта-пророка, тайновидца, а жизнь его - воплощенным символом, ознаменованием, живым подобием легенды о Фаусте. В XX веке она приобретает особенную актуальность, содержанием ее стал вопрос о возможностях и последствиях сделки художника со злом ("Доктор Фаустус" Томаса Манна). Факт создания легенды о Врубеле означает прежде всего насущную потребность эпохи в освобождении от позитивизма с его плоской правдой, прозой, приземленной пользой, рационализмом. На почве мятежа против позитивизма выросло и неоромантическое по сути искусство Врубеля. Символистская эпоха акцентировала в жизни Врубеля "печать безумия и рока" (Блок) - одержимость образом Демона. Он неотступно преследует мастера, манит неуловимостью облика, заставляет возвращаться к себе вновь и вновь, избирать все новые материалы и техники для своего воплощения. Как водится, в награду художник получает неограниченные творческие возможности. Но расплата неизбежна - его постигает страшная болезнь, смерть ребенка, безумие, гибель. Правдоподобию легенды в немалой степени способствовал бред вины и раскаяния, мучившие больного Врубеля в последние годы. "Верится, что Князь Мира позировал ему. - Есть что-то глубоко правдивое в этих ужасных и прекрасных, до слез волнующих картинах. Его Демон остался верен своей натуре. Он, полюбивший Врубеля, все же и обманул его. Эти сеансы были сплошным издевательством и дразнением. Врубель видел то одну, то другую черту своего божества, то сразу и ту, и другую, и в погоне за этим неуловимым он быстро стал продвигаться к пропасти, к которой его толкало увлечение проклятым. Его безумие явилось логичным финалом его демонизма", - свои нити в пеструю ткань легенды вплетает Александр Бенуа, наблюдавший затем, как лихорадочно Врубель переписывал Демона поверженного, уже висевшего в выставочном зале, открытом для зрителей.

@темы: Живопись